Неточные совпадения
Он говорил, что «нормальное назначение
человека — прожить четыре времени года, то есть четыре
возраста, без скачков, и донести сосуд жизни до последнего дня, не пролив ни одной капли напрасно, и что ровное и медленное горение огня лучше бурных пожаров, какая бы поэзия ни пылала в них».
Лучше бы мне было
возрасти в невежестве, не думав никогда, что есмь
человек, всем другим равный.
Более всего его при этом изумляло и расстраивало то, что большинство
людей его круга и
возраста, заменив, как и он, прежние верования такими же, как и он, новыми убеждениями, не видели в этом никакой беды и были совершенно довольны и спокойны.
В улицах, образованных телегами, толпились
люди всякого звания,
возраста и вида: барышники, в синих кафтанах и высоких шапках, лукаво высматривали и выжидали покупщиков; лупоглазые, кудрявые цыгане метались взад и вперед, как угорелые, глядели лошадям в зубы, поднимали им ноги и хвосты, кричали, бранились, служили посредниками, метали жребий или увивались около какого-нибудь ремонтера в фуражке и военной шинели с бобром.
Представьте себе
человека высокого и когда-то стройного, теперь же несколько обрюзглого, но вовсе не дряхлого, даже не устарелого,
человека в зрелом
возрасте, в самой, как говорится, поре.
Да, все это было интересно, и Клим чувствовал, как
возрастает в нем жажда понять
людей.
— Да, он глуп, но — в меру
возраста. Всякому
возрасту соответствует определенная доза глупости и ума. То, что называется сложностью в химии, — вполне законно, а то, что принимается за сложность в характере
человека, часто бывает только его выдумкой, его игрой. Например — женщины…
Количество таких
людей возрастало.
Кутузов махнул рукой и пошел к дверям под аркой в толстой стене, за ним двинулось еще несколько
человек, а крики
возрастали, становясь горячее, обиженней, и все чаще, настойчивее пробивался сквозь шум знакомо звонкий голосок Тагильского.
Первый раз он попал неудачно: судились воры, трое, рецидивисты;
люди разного
возраста, но почти одинаково равнодушные к своей судьбе.
Самгин отказался, он ночевал у Елены, где почти каждый вечер собирались и кричали разнообразные
люди, огорченные и утомленные событиями. Заметно
возрастало количество таких, которые тоскливо говорили...
Он стыдился сознаться себе, что хочет видеть царя, но это желание
возрастало как бы против воли его, разжигаемое работой тысяч
людей и хвастливой тратой миллионов денег.
Количество
людей во фраках
возрастало, уже десятка полтора кричало, окружая стол, — старик, раскинув руки над столом, двигал ими в воздухе, точно плавая, и кричал, подняв вверх багровое лицо...
Людей в ресторане становилось все меньше, исчезали одна за другой женщины, но шум
возрастал. Он сосредоточивался в отдаленном от Самгина углу, где собрались солидные штатские
люди, три офицера и высокий, лысый
человек в форме интенданта, с сигарой в зубах и с крестообразной черной наклейкой на левой щеке.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а
люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все
возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
Нет, он, конечно, пойдет к Прейсу и покажет там, что он уже перерос
возраст ученика и у него есть своя правда, — правда
человека, который хочет и может быть независимым.
Около нее появился мистер Лионель Крэйтон,
человек неопределенного
возраста, но как будто не старше сорока лет, крепкий, стройный, краснощекий; густые, волнистые волосы на высоколобом черепе серого цвета — точно обесцвечены перекисью водорода, глаза тоже серые и смотрят на все так напряженно, как это свойственно
людям слабого зрения, когда они не решаются надеть очки.
Он видел, что «общественное движение»
возрастает;
люди как будто готовились к парадному смотру, ждали, что скоро чей-то зычный голос позовет их на Красную площадь к монументу бронзовых героев Минина, Пожарского, позовет и с Лобного места грозно спросит всех о символе веры. Все горячее спорили, все чаще ставился вопрос...
Являлся женоподобно красивый иконописец из мастерской Рогожина Павел Одинцов и лысоватый, непоседливый резчик по дереву Фомин,
человек неопределенного
возраста, тощий, с лицом крысы, с волосатой бородавкой на правой щеке и близоруко прищуренными, но острыми глазами.
Он сосчитал огни свеч: двадцать семь. Четверо мужчин — лысые, семь
человек седых. Кажется, большинство их, так же как и женщин, все
люди зрелого
возраста. Все — молчали, даже не перешептывались. Он не заметил, откуда появился и встал около помоста Захарий; как все, в рубахе до щиколоток, босой, он один из всех мужчин держал в руке толстую свечу; к другому углу помоста легко подбежала маленькая, — точно подросток, — коротковолосая, полуседая женщина, тоже с толстой свечой в руке.
По воскресеньям, вечерами, у дяди Хрисанфа собирались его приятели,
люди солидного
возраста и одинакового настроения; все они были обижены, и каждый из них приносил слухи и факты, еще более углублявшие их обиды; все они любили выпить и поесть, а дядя Хрисанф обладал огромной кухаркой Анфимовной, которая пекла изумительные кулебяки. Среди этих
людей было два актера, убежденных, что они сыграли все роли свои так, как никто никогда не играл и уже никто не сыграет.
Подумалось о том, как совершенно одинок
человек: с
возрастом даже родовые связи истлевают, теряют силу.
— Вообще — это бесполезное занятие в чужом огороде капусту садить. В Орле жил под надзором полиции один политический
человек, уже солидного
возраста и большой умственной доброты. Только — доброта не средство против скуки. Город — скучный, пыльный, ничего орлиного не содержит, а свинства — сколько угодно! И вот он, добряк, решил заняться украшением окружающих
людей. Между прочим, жена моя — вторая — немножко пострадала от него — из гимназии вытурили…
— Вы видели, — вокруг его все
люди зрелого
возраста и, кажется, больше высокой квалификации, — не ответив на вопрос, говорил Туробоев охотно и раздумчиво, как сам с собою.
В другой раз он попал на дело, удивившее его своей анекдотической дикостью. На скамье подсудимых сидели четверо мужиков среднего
возраста и носатая старуха с маленькими глазами, провалившимися глубоко в тряпичное лицо.
Люди эти обвинялись в убийстве женщины, признанной ими ведьмой.
Количество таких наблюдений быстро
возрастало, у Самгина не было сомнений в их правильности, он чувствовал, что они очень, все более твердо ставят его среди
людей. Но — плохо было то, что почти каждый
человек говорил нечто такое, что следовало бы сказать самому Самгину, каждый обворовывал его. Вот Диомидов сказал...
— Все очень просто, друг мой: мы — интересны друг другу и поэтому нужны. В нашем
возрасте интерес к
человеку следует ценить. Ой, да — уходи же!
Он уважал свой взгляд, имел эту слабость, во всяком случае в нем простительную, приняв в соображение, что было ему уже пятьдесят лет —
возраст, в который умный светский и обеспеченный
человек всегда становится к себе почтительнее, иногда даже поневоле.
Но на этом беленьком личике были прелестные светло-голубые глаза, с умным, а иногда и глубоким выражением, не по
возрасту даже, несмотря на то что молодой
человек иногда говорил и смотрел совсем как дитя и нисколько этим не стеснялся, даже сам это сознавая.
Главная беда России — не в недостатке левости, которая может
возрастать без всяких существенных изменений для русской общественности, а в плохой общественной клетке, в недостатке настоящих
людей, которых история могла бы призвать для реального, подлинно радикального преобразования России, в слабости русской воли, в недостатке общественного самовоспитания и самодисциплины.
Молодняк 20-летнего
возраста свободно опрокидывается на землю усилиями одного
человека.
Человек мог
возрастать, осуществляя в себе подобие Божие, только силою любви.
Вот почему для св. ангелов и для
людей, удостоенных лицезрения Божия и райского блаженства, новое падение или возврат к злу уже невозможны, не в силу утраты ими свободы, но через переход к другому бытийному
возрасту и преодоление отрешенной от необходимости свободы (так что упраздняется и самая соотносительность понятий свобода — необходимость, существующая лишь для этого зона).
Кстати, говоря о сосланных, — за Нижним начинают встречаться сосланные поляки, с Казани число их быстро
возрастает. В Перми было
человек сорок, в Вятке не меньше; сверх того, в каждом уездном городе было несколько
человек.
Он был бы смешон в тридцатилетнем
человеке, как знаменитое «Bettina will schlafen», [Беттина хочет спать (нем.).] но в свое время этот отроческий язык, этот jargon de la puberte, [жаргон возмужалости (фр.).] эта перемена психического голоса — очень откровенны, даже книжный оттенок естественен
возрасту теоретического знания и практического невежества.
Это был nordischer Mensch [Северный (скандинавский)
человек (нем.).], напоминающий викинга: огромного роста, очень красивый, но уже среднего
возраста, с падающими на плечи кудрями, одетый в плащ.
Кроме того, для Володи и меня Дубков имел двоякую прелесть — воинственной наружности и, главное,
возраста, с которым молодые
люди почему-то имеют привычку смешивать понятие порядочности (comme il faut), очень высоко ценимую в эти года.
Едва ли мне поверят, какие были любимейшие и постояннейшие предметы моих размышлений во время моего отрочества, — так они были несообразны с моим
возрастом и положением. Но, по моему мнению, несообразность между положением
человека и его моральной деятельностью есть вернейший признак истины.
Подобралась дружная ватага: десятилетний сын нищей мордовки Санька Вяхирь, мальчик милый, нежный и всегда спокойно веселый; безродный Кострома, вихрастый, костлявый, с огромными черными глазами, — он впоследствии, тринадцати лет, удавился в колонии малолетних преступников, куда попал за кражу пары голубей; татарчонок Хаби, двенадцатилетний силач, простодушный и добрый; тупоносый Язь, сын кладбищенского сторожа и могильщика, мальчик лет восьми, молчаливый, как рыба, страдавший «черной немочью», а самым старшим по
возрасту был сын портнихи-вдовы Гришка Чурка,
человек рассудительный, справедливый и страстный кулачный боец; все —
люди с одной улицы.
По наружному виду едва ли можно было определить сразу, сколько лет было Ляховскому, — он принадлежал к разряду тех одеревеневших и высохших, как старая зубочистка,
людей, о которых вернее сказать, что они совсем не имеют определенного
возраста, всесокрушающее колесо времени катится, точно минуя их.
Собственно для ссыльной колонии неудавшийся опыт пока может быть поучителен в двух отношениях: во-первых, вольные поселенцы сельским хозяйством занимались недолго и в последние десять лет до переезда на материк промышляли только рыбною ловлей и охотой; и в настоящее время Хомутов, несмотря на свой преклонный
возраст, находит для себя более подходящим и выгодным ловить осетров и стрелять соболей, чем сеять пшеницу и сажать капусту; во-вторых, удержать на юге Сахалина свободного
человека, когда ему изо дня в день толкуют, что только в двух днях пути от Корсаковска находится теплый и богатый Южно-Уссурийский край, — удержать свободного
человека, если, к тому же, он здоров и полон жизни, невозможно.
Средний
возраст только что осужденного каторжного мне не известен, но, судя по возрастному составу ссыльного населения в настоящее время, он должен быть не меньше 35 лет; если к этому прибавить среднюю продолжительность каторги 8-10 лет и если принять еще во внимание, что на каторге
человек старится гораздо раньше, чем при обыкновенных условиях, то станет очевидным, что при буквальном исполнении судебного приговора и при соблюдении «Устава», со строгим заключением в тюрьме, с работами под военным конвоем и проч., не только долгосрочные, но и добрая половина краткосрочных поступала бы в колонию с уже утраченными колонизаторскими способностями.
Помимо таких причин, как паралич сердца, разрыв сердца, апоплексия, общий паралич тела и т. п., в метрических книгах показаны еще «скоропостижно» умершими 17
человек; из них больше половины было в
возрасте от 22 до 40 лет, и только одному было больше 50.
Из общих расстройств питания, кроме цинги, я упомяну еще о маразме, от которого на Сахалине умирают далеко не старые
люди, принадлежащие к рабочим
возрастам.
Но все-таки, прежде чем смириться и покориться, эти
люди чрезвычайно долго иногда куролесят, начиная с юности до покоряющегося
возраста, и все из желания оригинальности.
Глубокое и беспрерывное самоощущение своей бесталанности и в то же время непреодолимое желание убедиться в том, что он
человек самостоятельнейший, сильно поранили его сердце, даже чуть ли еще не с отроческого
возраста.
Впрочем, в данном случае старик уже не доверял самому себе, — в известном
возрасте начинает казаться, что прежде было все лучше, а особенно лучше были прежние
люди.
И другое иногда приходило на разум Марку Данилычу: «Девка на
возрасте, кровь играет, замуж бы ей поскорей…» И приезжали женихи, все
люди хорошие, богатые, а из себя красавцы — двое из Москвы, один из Ярославля, один из Мурома…
Живя на мельнице, мало видели они
людей, но и тогда, несмотря на младенческий еще почти
возраст, не были ни дики, ни угрюмы, ни застенчивы перед чужими
людьми, а в городе, при большом знакомстве, обходились со всеми приветно и ласково, не жеманились, как их сверстницы, и с притворными ужимками не опускали, как те, глаз при разговоре с мужчинами, не стеснялись никем, всегда и везде бывали веселы, держали себя свободно, развязно, но скромно и вполне безупречно.
Увлекаются в хлыстовщину и пожилые
люди, даже старцы, давно пережившие
возраст страстей.